Швея Уж третий день ни с кем не говорю... А мысли — жадные…

““ Швея Уж третий день ни с кем не говорю... А мысли — жадные и злые. Болит спина; куда ни посмотрю — Повсюду пятна голубые. Церковный колокол гудел; умолк; Я всё наедине с собою. Скрипит и гнется жарко-алый шелк Под неумелою иглою. На всех явлениях лежит печать. Одно с другим как будто слито. Приняв одно — стараюсь угадать За ним другое, — то, что скрыто. И этот шелк мне кажется — Огнем. И вот уж не огнем — а Кровью. А кровь — лишь знак того, что мы зовем На бедном языке — Любовью. Любовь — лишь звук... Но в этот поздний час Того, что дальше, — не открою. Нет, не огонь, не кровь... а лишь атлас Скрипит под робкою иглою. The Seamstress For two days I have not said a word... Spiteful thoughts gnaw me. My back hurts; wherever I look blue spots are floating. The church bell booms out for a while, then stops. I am left to myself. The scarlet silk squeaks and slips as it suffers my hesitant stitches. All things flow into each other, but each has a mark of its own; I fasten on objects, and wonder What may lie hidden beyond. The silk flares up in flames, then turns to a pool of blood; 'love' is our paltry word for the blood language cannot name. 'Love' is a meaningless sound... But I shall see no more now, it is late: Not fire or blood, but silk suffers my hesitant stitches””

— Zinaida Gippius